Бакенщик (arsenikum) wrote in patrio,
Бакенщик
arsenikum
patrio

Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод XI

Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод XI. Государственная и муниципальная жилищная политика в России.



Говоренкова Татьяна Михайловна (директор Центра "Муниципалитет")
Жуков Алексей Иванович – соучредитель Фонда муниципальных исследований им. Т.М.Говоренковой и А.М.Якшина, член Клуба муниципальных деятелей.
Савин Дмитрий Анатольевич – соучредитель Фонда муниципальных исследований им. Т.М.Говоренковой и А.М.Якшина, Председатель Московской организации общероссийской общественной организации "Российская Христианско-Демократическая перспектива"
Чуев Александр Викторович - заместитель Председатель Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Государственной Думы РФ, Председатель общероссийской общественной организации «Российская Христианско-Демократическая перспектива».

«Если бы я приказал своему генералу летать, как бабочка, с цветка на цветок, или написать трагедию, или обернуться морской птицей, и генерал не выполнил бы приказа, кто был бы в этом виноват – он или я?
Вы, Ваше Величество, твердо ответил маленький принц.
Правильно, согласился король. – От каждого можно требовать только то, что он может сделать»

Антуан де Сент Экзюпери, «Маленький принц»


Часть 1

Обвинения в адрес властей дореволюционной России за их нежелание улучшать жилищные условия граждан стали в русской публицистике дежурным местом. Обвинительный уклон перекочевал и в советскую литературу, для которой трущобы русских городов, в первую очередь Хитровка, служили примером равнодушия русских властей к жилищным бедствиям своих граждан, а ее ликвидация после 1917 года - примером мгновенного исцеления злокачественных язв, с которыми старая власть не могла справиться десятилетиями.
Конечно, условия жизни на Хитровке и в других трущобах были ужасными, но нельзя сказать, что для их улучшения не предпринималось никаких усилий. Да и долгое существование Хитровки было вызвано отнюдь не только корыстными интересами частных домовладельцев, «наживавшихся на народном горе», но и другими причинами, а ликвидация Хитровки после 1917 года было далеко не столь благодетельным деянием, каким пыталась представить его новая власть.
В России, как и на Западе, первыми с жилищной нуждой столкнулись крупные города, и именно они стали первыми инициаторами мер, направленных на решение жилищного вопроса. Право на вмешательство «в публичном интересе» в различные стороны городской жизни давало городам самоуправление, полученное ими к концу XIX – началу XX века в ходе городской реформы 1870 года.[1] До этого времени государство вообще не включало в круг своих обязанностей предоставление жилищ своим трудоспособным гражданам.[2] Москва выбрана авторами для анализа жилищной политики городов не только потому, что большинство авторов москвичи, но и потому, что успехи Москвы в городском благоустройстве были признаны как в России, так и за рубежом. Материалы по работе Московского городского общественного управления за пятьдесят лет собраны в книге «Современное хозяйство города Москвы», под редакцией И.А.Вернера, Москва, 1913 год (к 50-летию нового городского общественного положения).

1. Определение размеров жилищной нужды.

Инициатива обследования жилищных условий беднейшего населения Москвы принадлежала созданным в 1894 году городским участковым попечительствам о бедных. Обследования коснулись двух главных типов жилищ московской бедноты: ночлежных домов и коечно-каморочных квартир. В ночлежных домах столицы находил себе приют главным образом безработный, бездольный, часто окончательно опустившийся элемент населения, так называемые «золоторотцы», отчасти же рабочий люд, пришедший в Москву на заработки и не успевший еще приобрести в ней оседлость. В коечно-каморочных квартирах жило население оседлое, трудоспособное, имеющее в большинстве случаев постоянный заработок и снимающее себе помещение на более или менее продолжительный срок.
Условия быта этих двух классов населения, имея много общего, обусловливаемого крайне нездоровой жилищной обстановкой, в то же время настолько различались между собою, что удовлетворение жилищной нужды того и другого класса требовало особых, соответствующих каждому случаю мероприятий. В виду этого исследования и анкетирования проводились отдельно в ночлежных домах и в коечно-каморочных квартирах.
Обследование Хитровских ночлежных квартир в ночь на 28 марта 1899 года.[3] констатировало страшное переполнение ночлежных помещений. В 155 ночлежных квартирах, размещенных в 4 домах, оказалось 5.928 ночлежников, тогда как полицией было разрешено впускать не более 2.918 человек. Таким образом, помещения оказались переполненными более чем в 2 раза. На каждого ночевавшего в среднем приходилось менее ½ куб. саженей пространства (4.17 куб. метров), в некоторых же ночлежных квартирах на каждого ночующего приходилось даже по 0.3 куб.сажени (2.75 куб метров). Нормальным размером помещения, согласно требованиям гигиены, считалось 1.5 куб. саж. (14.6 куб. метров) на человека, и только при совершенной вентиляции и др. благоприятных условиях допускался минимальный размер в 1 куб.саж (9.71 куб. метров). На Хитровом рынке 3/5 всех квартир не удовлетворяли минимальным требованиям, а нормального размера, требуемого гигиеною, не достигали 98,5% всех ночлежных квартир.
Причинами переполнения ночлежных квартир являлись недостаточное количество помещений и высота арендной платы. Съемщики обследованных 155 квартир уплачивали домовладельцам в месяц в среднем по 1 руб. 61 коп. за 1 куб. саж. (9.71 куб.метр). Если сравнить эти цены с ценами на благоустроенные квартиры, то окажется, что ночлежники платили за одно и то же количество воздуха значительно дороже рядового обывателя. Более того, практически все квартиры на Хитровке были сданы собственниками мелким арендаторам – жилищным спекулянтам, которые в свою очередь пересдавали их от себя ночлежникам. Платя собственникам гораздо больше, чем сами выручали из пятикопеечной платы за ночлег, арендаторы вынуждены были покрывать свои недочеты чрезвычайным переполнением квартир и другими незаконными средствами. Так, многие из арендаторов занимались тайною продажею водки и разными темными промыслами.
Как отражались условия жизни населения Хитрова рынка на его заболеваемости и смертности, видно из следующего сопоставления. Население 3-го участка Мясницкой части (к которому принадлежал Хитров рынок) в 1894-1896 гг. составляло 35,1% всех жителей Мясницкой части. В то же время на 3-ий участок приходилось в 1894 году 74,6% всех заразных заболеваний Мясницкой части, в 1895 году 78,6%, в 1896 же году 76,7%, следовательно, заболеваемость в 3-ем участке была в 5-6 раз выше, чем в двух остальных участках. Смертность населения в 3-ем участке за те же годы превышала смертность в остальных участках более чем вдвое.
Несмотря на то, что вместимость городских ночлежных домов с 1902 года увеличилась почти в 4½ раза (с 1.300 до 5.650 человек), потребность в новых ночлежных приютах была далеко неудовлетворенной. Численный состав бездомного люда в Москве можно было определить приблизительно в 15.000 человек. Значительная часть его, именно до 6.000 человек, ютилась на Хитровом рынке, где были сосредоточены наиболее крупные частные ночлежные дома, другая часть – около 3.000 человек - находила ночлег в мелких частных ночлежных домах и коечно-каморочных квартирах. Остальное бездомное население имело приют в городских ночлежных домах.
При подсчете ночлежников в Хитровских ночлежных квартирах, произведенном в мае 1908 года, эти квартиры оказались переполненными сверх полицейской нормы (определяемой на каждого ночлежника не менее 0,76 куб. саженей воздуха, то есть 7.38 куб.метров.[4]) на 91%, а в 1910 г. переполнение этих домов оказалось еще выше, более чем на 115% против нормы (на 2.828 мест был 6.171 ночлежник). Благодаря такой скученности населения Хитров рынок являлся гнездом заразы, несмотря на ряд мер оздоровительного характера, осуществленных городом. Так во время холерной эпидемии, бывшей в Москве в 1909 и 1910 годах, больше половины больных поступило из ночлежных домов Хитрова рынка, а эпидемия сыпного тифа, свирепствовавшая в Москве в 1910 и 1911 годах, поражала больше всего обитателей Хитрова рынка.
Параллельно с исследованием ночлежных домов в Москве проводились исследования и коечно-каморочных квартир. Обладая более или менее постоянным заработком, коечно-каморочные жильцы в массе своей были более вооружены для борьбы за существование, чем аборигены ночлежных приютов. Тем не менее скудный заработок в связи с низкою культурностью этого слоя населения являлся одной из причин того, что жилищные условия его были немногим лучше, чем у обитателей ночлежек.
Чтобы определить размеры этого зла и выяснить наиболее целесообразные меры борьбы с ним, Московское Городское Управление по инициативе председателя Пречистинского попечительства о бедных М.В.Духовского произвело в начале 1899 года статистическое обследование коечно-каморочных квартир. Обследование это было сплошным по всей территории города, а потому собранные данные имели исчерпывающий характер. Общие результаты его были напечатаны в «Известиях Московской Городской Думы» за 1902 год в статье И.А.Вернера «Жилища беднейшего населения Москвы». Там была нарисована ужасающая картина жилищной нужды этого населения, исчислявшегося по данным обследования в огромной цифре 175 тысяч человек, из которых свыше 39 тысяч составляли дети до 14 летнего возраста.
Приводимые в статье многочисленные выдержки из отметок на бланках счетчиков, обходивших коечно-каморочные квартиры, изобилуют такого рода замечаниями: «духота невыносимая от скученности населения, квартира сырая и невероятно грязная, в 2-х каморках полный мрак», «грязь, вонь и теснота не поддаются описанию», «квартира представляет ужасный вид: штукатурка обвалилась, в стенах отверстия, заткнутые тряпками, отхожее место настолько развалилось, что в него опасно ходить, и детей не пускают», «жутко сделалось, когда пришлось осматривать эту квартиру, в полном смысле пещеру, воздуху нет для дыхания», «комнаты тесные, грязные конуры», «под квартирою сточная труба, от нее зловоние и удушливый воздух, страшная грязь». Из общего числа 165.688 коечно-каморочных жильцов, положение которых было подвергнуто подробному обследованию, 90% жило в сырых помещениях, а 37% в холодных квартирах, 82,5% имели менее 1,5 куб. саженей (14.6 куб. метров) помещения на жителя. Наименьший объем на одного жильца составлял 0,7 куб. саженей (6.8 куб. метров), наибольший 2,5 и более куб.сажени (24.3 куб. метра), чаще же всего 0,8-1,5 куб. саж (7.77-14.6 куб. метров). Такая скученность населения коечно-каморочных квартир, подрывая его физическое здоровье, действовала растлевающим образом и на нравственность обитателей квартир, в особенности детей, благодаря вынужденному смешению полов в одном тесном помещении между посторонними лицами.
Переполнение коечно-каморочных квартир вызывалось относительною их дороговизною. Домохозяевам платилось в среднем за 1 куб.саж. (9.71 куб. метров) помещения 1 руб. 41 коп. в месяц, 62% квартирантов платили менее 1,5 рублей и 38% более 1,5 рублей за кубическую саж., высшая плата домохозяину за 1 куб. сажень доходила до 1 р. 80 копеек. Из произведенного в Москве в 1899 году обследования двухсот благоустроенных квартир, приспособленных для лиц среднего достатка, выяснилось, что средняя цена за благоустроенную квартиру выразилась в 1 р. 60 к. за 1 куб. сажень помещения. Принимая во внимание крайнее неблагоустройство коечно-каморочных квартир, нельзя было не признать цены на них чрезвычайно высокими. Квартирохозяева брали со своих жильцов за каморку от 3 руб. до 9 руб. и более в месяц, за койку от 1 руб. 40 коп. до 2 руб. 70 коп. и более в месяц. Наиболее частая плата за каморку была 5 и 6 рублей, средняя по Москве каморка оплачивалась в 5 руб. 93 коп. в месяц, при чем на душу приходилась средняя плата 2.22 рубля. Обследование показало далее, что сдача коек и каморок большинству квартирохозяев приносило убыток. Этот убыток погашался обыкновенно харчеванием жильцов, но все же он не давал возможности квартиронанимателям ни понизить плату за койки и каморки, ни улучшить их жилищные условия при существующей плате.
Обнаруженное исследованием однообразие цен коечно-каморочных помещений при сравнительно лучших и самых худших условиях доказывало, что эти квартирные цены представляли максимум того, что могло платить население при существующем среднем уровне заработной платы. Из этого вытекало, что владельцы домов, в которых помещались коечно-каморочные квартиры, не были заинтересованы в затрате капитала на улучшение этих помещений, так как высота платы за такие квартиры не зависела ни от состояния домов, ни от удобств, ни от санитарных условий.
Все это приводило к неизбежному выводу, что улучшение жилищных условий коечно-каморочного населения, составлявшего в 1899 году почти 1/6 часть всего населения столицы, могло быть достигнуто лишь как следствие постороннего вмешательства.

2. Становление жилищного законодательства в России. Городские санитарные и технические постановления.

«Ни в нашем законе, ни в обязательных постановлениях наших городских дум нет решительно ни единого слова относительно рационального устройства и пользования жильем» [5], пишет В.В.Святловский в своей первой систематической отечественной работе по жилищному вопросу: «Точно также в законодательстве нашем ни слова не говорится об обязанности органов местного самоуправления к обеспечению жилищных нужд населения» [6]
Такой же точки зрения придерживается и М.Д. Загряцков: «В России санитарное законодательство почти совершенно отсутствует, Строительный Устав чрезвычайно устарел. Городские самоуправления имеют право издавать обязательные постановления, в 1912 г. такие постановления была изданы в целом ряде городов. Они преследуют главным образом противопожарные цели. Ограничения права стройки чрезвычайно ничтожны, только для Петербурга существуют нормы, устанавливающие, что высота домов не должна превышать ширины улиц. Хотя по Строительному Уставу города строятся по Высочайше утвержденному плану, но благодаря разъяснениям Сената, нормы этих планов лишены обязательного значения». [7]
Однако не следует забывать, что Россия вступила в период промышленной революции с запозданием, поэтому вряд ли правомерно сравнивать жилищное законодательство России и Великобритании. Путь же, по которым шло отечественное жилищное законодательство, следовал пути жилищного законодательства европейских стран.
Главным персонажем решения жилищного вопроса в Европе в первой половине XIX века был санитарный врач. Именно санитарные врачи разрабатывали требования к жилью, именно в их руках находилась в тот период жилищная реформа, в которой слова «общественное здоровье» становятся ключевыми. В Англии по акту об общественном здравии 1848 года создается General Board of Health. Законы 1875 г. (Public Health Act) и 1890 обязывают городские самоуправления учреждать органы санитарного надзора. В Германии в 1876 году создается общеимперское Германское санитарное управление (Kaiserliche Gesundheitamt), причем отдельные союзные государства имели свою самостоятельную организацию санитарно-медицинских учреждений. Во Франции Direction de l'assistance et l'hygiène publique (управление общественным призрением и общественной гигиеной) действует в составе МВД. 19 февраля 1902 года принимается закон «Об охранении народного здравия»
Высшее управление санитарно врачебной частью в Российской Империи было сосредоточено в Министерстве внутренних дел. Оно ведалось в хозяйственном отношении отделом народного здравия и общественного призрения Главного управления по делам местного хозяйства, учрежденного Законом 22 марта 1904 года вместо хозяйственного департамента.[8] Дела по управлению врачебной и санитарной частью в научно техническом отношении возлагались на Главного врачебного инспектора (на нем лежала также охрана от заразительных заболеваний). В составе Министерства находился и Медицинский совет – высшее в Империи врачебно-учебное установление для рассмотрения вопросов охранения народного здравия, врачевания и судебно-медицинской экспертизы.
Общая организация центрального санитарно-врачебного управления в России неоднократно признавалась не соответствующей новым условиям. 3 сентября 1916 года было утверждено Положение Совета Министров об учреждении Главного управления государственного здравоохранения, включавшего в том числе санитарный департамент, санитарно - технические и строительные части, призванные заниматься разработкой врачебно-санитарного законодательства[9].
На местах санитарно врачебной частью ведали:
1. Врачебные отделения губернских правлений, а в уездах - уездные комитеты общественного здравия.
2. Земские учреждения в земских губерниях в соответствии с пунктом 8 статьи 2 общего положения о губернских и уездных земских учреждениях.
3. Городские управления в городах, где было введено городовое положение в соответствии с его статьей 108.
Пункт 8 статьи 2 общего положения о губернских и уездных земских учреждениях предусматривал их «участие в мероприятиях по охранению народного здравия, развитие средств врачебной помощи населению и изыскание способов по обеспечению местности в санитарном отношении, а также участие в ветеринарно-полицейских мероприятиях». Конечно, здесь не говорится прямо об обязанности земств по обеспечению жилищных нужд населения, однако нет и ничего, что препятствовало бы такой работе. Земские учреждения России практические не издавали постановлений и распоряжений по жилищным вопросам.[10] потому, что их задачей было обустройство сельской России, где проживало подавляющее большинство ее населения, а в сельской местности наиболее острые санитарные проблемы были связаны не с жильем. Внимание земств в сфере охраны народного здравия сосредоточилось в основном на улучшении общей санитарии и создании системы медицинской помощи: «за земством навсегда останется заслуга создания впервые в России медицинской помощи многомиллионному населению, которому до возникновения земских учреждений приходилось довольствоваться услугами знахарей и знахарок» .[11].
Поэтому в России, как и в Европе, жилищным вопросом в конце XIX – начале XX века занимались почти исключительно крупные города.[12], где жилищная проблема стояла более остро, и которые имели определенные средства для ее решения.
Русский строительный устав подвергался в конце XIX – начале XX века критике за неспособность обеспечить санитарию городов. Особенно серьезной критике повергалась статья 307 Строительного устава: обывателям «предоставляется свобода разделять свои обширные места и дворы на части для продажи без всякого в том стеснения мерою частей», так как такое право угрожало образованием в городах массы антисанитарного жилья. Однако обязательные городские постановления уже ограничивали произвол собственников. Лидерами в улучшении санитарии городов стали Санкт-Петербург, Москва, Киев, Одесса, Харьков, Рига, Варшава.
Регулированию подвергалась высота жилых помещений:
«Высота внутренних жилых помещений должна быть не менее 3.5 аршин (2.5 метра) от пола до потолка или высшей линии свода», (параграф 22 обязательного постановления Московской Городской Думы),
«Помещения, предназначенные для жилья, должны иметь высоту не менее 4 аршин (2.84 метра), за исключением антресолей, высота которых должна быть не менее 3.5 аршин (2.5 метра)» (параграф 28 обязательного постановления Одесской городской Думы),
«Высота жилых помещений при возведении новых зданий не должна быть менее 2.75 м (9.02 футов)» (параграф 32 обязательного постановления Рижской городской Думы).
Особое внимание, как и в Европе, уделялось подвальному жилью:
«В Санкт-Петербурге и Москве в частях городских, подверженных наводнениям, воспрещается устраивать жилья с полами ниже поверхности тротуара…» (Строительный устав, ст.197). Решением Правительственного Сената от 7 февраля 1913 года в каменных погребах и подвалах, на которых была разрешена постройка двухэтажных деревянных домов, не допускалось устройство жилья.
Обязательное постановление г.Петрограда предъявляло к подвальному жилью особые требования: «высота не менее 3.5 аршин (2.5 метра), непроницаемые для воды стены и пол, достаточное освещение».
Москва, Киев, Рига, Харьков запрещали устройство жилья в затопляемых помещениях. Высота их должна быть не менее 3.5 аршин (2.5 метра), в Риге и Одессе не менее 4 аршин (2.84 метра).
В Москве полуподвальным помещением признавалось помещение, углубленное на часть своей высоты в землю, в Харькове помещение, потолки которого расположены на 1.5 аршина (1,07 метра) выше земли признавалось полуподвальным, а ниже– подвальным.
Внимание уделялось освещенности помещений:
В Москве окна должны была быть «вышиной свету не менее 1 аршин (71.12. см.)» (параграф 24 обязательного постановления).
В Киеве поверхность окон должна была выдвигаться из земли не менее чем на 1 аршин (71.12. см.), световая поверхность окон должна была составлять не менее 1/9 площади пола.
В Риге окна должны были быть площадью не менее 1/10 площади пола помещения, в Харькове – не менее 1/12 площади пола, причем верхняя часть должна была быть не менее чем 12 вершков (53 см.) выше уровня земли.
В Одессе, если в здании существовал подвал, высота пола должна была быть не менее 1.5 аршин (1,07 метра) над землей.
Направление, в котором развивалось городское жилищное законодательство, позволяет оценить принятое в 1913 году Московской Городской Думой постановление об устройстве помещений для дворников, швейцаров и других работников. Оно не только предусматривает, что помещения должны быть «светлые, теплые, сухие и вентилируемые», но и прямо устанавливает их минимальный объем: при высоте помещения не менее 3.5 аршин (2.5 метра) помещение должно было иметь площадь не менее 1.5 квадратных саженей (6.83 кв.метра), а при размещении двух или более человек не менее 1 кв.саж (4.55 кв.метров) на человека.[13]. Таким образом, требования к объему помещений возникают в русском законодательстве уже не общем, а в конкретном виде.
Необходимо упомянуть также о городских постановлениях, посвященных так называемому нулевому циклу решения жилищного вопроса – общей городской санитарии, поскольку в нездоровом городе не может быть здорового дома. Во многих городах России были созданы водопроводные сети, а в нескольких крупных городах и канализационные сети, не уступавшие европейским. Принимались меры по улучшению планировки городов, их лучшей проветриваемости, разбивке городских садов и иных зеленых насаждений, по контролю за продаваемыми съестными припасами и.т.д.
Конечно, то обстоятельство, что «ни в нашем законе, ни в обязательных постановлениях наших городских дум нет решительно ни единого слова относительно рационального устройства и пользования жильем» .[14], создавало для деятельности городских дум затруднения, так как государственные власти не всегда смотрели на их действия с точки зрения «неявных полномочий». Так, после исследований, проведенных на Хитровом рынке, Московская городская Думе возбудила ходатайство о том, чтобы Московскому Городскому Общественному Управлению было предоставлено право:
1) составлять для издания в установленном порядке, обязательные постановления об устройстве и порядке содержания ночлежных домов и квартир, устанавливающие не только безопасность этого рода жилищ в санитарном и пожарном отношениях, но и обеспечивающие также соблюдение в них внутреннего благоустройства и благочиния,
2) устанавливать таксу за пользование ночлежными домами и
3) включать в составляемые Московскою Городскою Думою обязательные постановления правило, по которому подлежали бы закрытию в судебном порядке те из существующих ночлежных домов, которые в установленные для того сроки не будут приведены в полное соответствие с требованиями подлежащих обязательных постановлений.
Однако Министерство Внутренних Дел разъяснило, что расширение прав города по изданию обязательных постановлений может последовать лишь с общей реорганизацией Городского Управления и с изменением Городового Положения.[15].
Прогрессивная печать обвиняла власть в бюрократизации, в стремлении стеснить деятельность местных самоуправлений, в том, что она защищает только интересы домовладельцев и равнодушна к судьбе нанимателей жилья. Правительство действительно больше доверяло своему бюрократическому аппарату, чем прогрессивной общественности, и стремилось удерживать под своим контролем деятельность городских и земских дум и управ. Правительство стремилось опереться на домовладельцев, рассчитывая, что они революций устраивать не будут. Впрочем, Правительство пыталось опереться и на крестьян (при выборах в Первую Государственную Думу и проведении столыпинской земельной реформы), и на рабочих (проект С.В. Зубатова о создании профсоюзов, введение социального страхования на крупных предприятиях), то есть на любые социальные слои, способные стать противовесом революции.
Критика власти была необходима, потому что не давала консерватизму превратиться в застой. Однако, как показали события 1917 года, власть вернее оппозиции оценивала уровень экономического и социального развития России. Это отмечает Й.Шумпетер: «Достижения российской бюрократии, принимая во внимание условия, в которых ей приходилось действовать, были значительно выше, чем принято считать. Ничего другого, кроме проводимых ею социальных реформ, как в сельском хозяйстве, так и в других областях, и ее нетвердого движения по пути к выхолощенному варианту конституционного строя, в тех условиях нельзя было и ожидать» [16].
Показательна судьба проекта «Положения о санитарных требованиях, коим должны удовлетворять вновь стоящиеся здания и помещения», открывающего, как считал М.Д.Загряцков, новую эру в решении жилищного вопроса в России. Проект в некоторых отношениях был совершеннее соответствующих западноевропейских, в частности, германских законов: так, минимум содержания воздуха на человека в проекте предполагалось установить в 17,8 куб.м., а в Германии только 10 куб.м., наименьшая площадь пола жилого помещения на одного человека должны была равняться 8,8 кв.м, а в Германии только 3 кв.м. Проект предусматривал воспрещение жилых помещений в подвалах, обязательность присоединения владений к городской водопроводной и канализационной сети, организацию городами жилищного надзора. Действие Положения предполагалось распространить на все города, имеющие не менее 50000 жителей.[17].
Однако большинство городских общественных управлений отнеслось к предложенному проекту отрицательно. М.Д.Загряцков считал, что причина такой позиции городских общественных управлений – социальный состав городских дум, где преобладали домовладельцы и собственники недвижимости: опыт Англии показывал, что английское санитарное законодательство получило реальное значение только в конце XIX века с расширением избирательного права. Однако М.Д.Загряцков признает, что и всеобщее избирательное право не может служить панацеей. Даже новые демократические городские самоуправления Англии в XX веке индифферентно относились к жилищным реформам, и законодатель вынужден был принимать специальные меры, чтобы побудить их к активной деятельности.[18]. Не найдя понимания у недостаточно демократических избранных самоуправлений, не слишком рассчитывая на реализацию своих планов будущими демократическими самоуправлениями, М.Д.Загряцков осторожно высказывает надежду на активное централизованное вмешательство.
Куда решительнее высказывается В.В.Святловский: «Такие громадные и мощные орудия, как наша централизованная власть, во многом совершенно зависят от случайного принципа, ею руководящего. Я думаю, не будет парадоксом утверждать, что нигде, кроме России, не может быть при желании сделано столько серьезных и радикальных преобразований, ибо наша сильная централизованная власть совершенно не зависит ни от игры партий, ни от агрессивных классовых интересов, ни от непредвиденностей парламентаризма. Раз проникнувшись гуманною идеей, централизация всегда может оказать истинное благодеяние народу. У нас по одному росчерку пера могут со сказочной быстротой возникнуть больницы и приюты, богадельни и школы и всякие иные учреждения общеполезного характера» [19].
Это утверждение необычайно интересно и показательно. В.В. Святловский критикует современное ему авторитарное Российское государство, и хочет использовать авторитаризм для проведения социальных реформ. Он упрекает власти России за то, что они не считаются с мнением своих граждан, и призывает пренебрегать этим мнением. Он является сторонником представительного правления, и упрекает его за непредвиденность. Он автор первой отечественной систематической книги по жилищному вопросу, но не хочет считаться с уровнем экономического развития современной ему России. Он рационалист, который верит, что одним росчерком пера можно изменить мир. Честно говоря, на этом фоне авторитарные власти Российской Империи выглядят просвещенными рационалистами и прогрессистами, уважающими права и свободы граждан. И дело не в личных убеждениях В.В. Святловского, а в общем настрое прогрессивной общественности России. В своей книге по истории либерализма в России В.В. Леонтович приходит к выводу, что большинство русских либералов – не либералы, а революционеры.[20], которые хотят осчастливить свой народ, приведя его за руку к светлому будущему. Конечно, русские либералы и левые много говорили о ценности свободы, но конкретная свобода конкретного человека не была для них основной ценностью. Ведь они готовы были пожертвовать собой на благо народа, почему бы и отдельным представителям народа не принести свою жертву? Кроме того, революция имеет свои законы: коренной вопрос всякой революции – не вопрос о свободе, а вопрос о власти[21].

[1] Напомним, что городское самоуправление в России возникло в 1785 году, при принятии при Екатерине Великой «Грамоты на права и выгоды городам Российской империи» и «Положения о городах». Большинство городов России управлялись по городовому положению 1870 года или по упрощенному городовому положению, хотя были города, управлявшиеся на основании иных уставов. Некоторые города и к 1917 году права на самоуправление были лишены. Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев Значение административно-территориальных реформ для реализации задач внутренней политики государства» Муниципальная власть, №1, 2005 год, Москва, стр.90-101
[2] Хотя жилищная благотворительность, в том числе и государственная, в России существовала.
[3] Приведем текст одной из анкет, использовавшихся при обследовании Хитрова рынка, не потерявшей актуальности и до наших дней: А. Сведения о квартирах. 1) №№ квартиры по порядку. 2) Этаж дома, число комнат, место входа, звание арендатора. 3) Число окон квартиры, размер, вентиляция, куда обращены и пр. 4) Число печей в ней, материал стен, полов, качество дверей. 5) Количество населения: а) по полицейским нормам, б) по указанию арендатора летом, в) тоже - зимою. 6) Арендная плата (арендатора - домовладельцу). 7) Объем воздуха по положению на каждого ночлежника и количество мест для спанья. 8) Воздуха действительное количество на каждого ночлежника летом. 9) То же - зимою, 10) Отношение световой площади в площади пола. 11) Объем помещения кроме каморки арендатора. 12) Перегородки, отхожие места, место стирки белья, варки пищи. 13) Плата за ночлег с 1 человека за ночь, неделю, месяц.
Б. Сведения о ночлежниках. 1) Пол. 2) Возраст. 3) Звание или сословие и место приписки, получки паспорта. размеры надела. 4) Время пребывания на Хитровом рынке и в Москве. 5) Профессия прежняя и настоящая. 6) Причина появления на Хитровом рынке. 7) Заработная плата, поденно, понедельно, помесячно. 8) Грамотность (чтение или письмо, в школе или самоучкой и пр.) 9) Семейное состояние. 10) Трудоспособность. 11) Отношение к благотворительности. 12) Заболеваемость. Приводим по книге В.В.Святловский Жилищный вопрос с экономической точки зрения Выпуск I Жилищный вопрос на Западе (общая постановка) СПб, 1902, стр.154-155
[4] Что при отсутствии искусственной вентиляции само по себе уже недостаточно
[5] В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.218-219
[6] В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.219
[7] М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание
[8] Дерюжинский В.Ф. "Полицейское право", Пг, 1918
[9] Дерюжинский В.Ф. "Полицейское право", Пг, 1918, стр.283-284
[10] В.В.Святловский упоминает проект Самарского земства об установлении обязательного для домовладельцев минимума объема жилых помещений на каждого проживающего не менее 1 куб.саж. на человека.
[11] Дерюжинский В.Ф. "Полицейское право", Пг, 1918, стр.280
[12] Т.М.Говоренкова, А.И.Жуков, Д.А.Савин, А.В.Чуев «Жилищный вопрос и логика его решения. Эпизод IX. История рождения муниципальной жилищной политики», Муниципальная власть, №2, 2007 год, Москва, стр.94-105
[13] Выдержки из обязательных постановлений и иных нормативных актов приводим по книге М.Г.Диканский «Русское строительное законодательство», Пгд, 1918 год
[14] В.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.218-219
[15] Современное хозяйство города Москвы, под редакцией И.А.Вернера, Москва, 1913 год (к 50-летию нового городского общественного положения), стр.178-179
[16] Й.Шумпетер, «Капитализм, социализм и демократия», Москва, 1995 год, стр. 423
[17] М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание
[18] М.Д.Загряцков, «Жилищный вопрос», статья в Энциклопедическом словаре «Русского библиографического института Гранат», 13-ое стереотипное издание
[19] B.В.Святловский, Жилищный вопрос с экономической точки зрения вып. 4, Жилищный вопрос в России (очерк жилищных условий) СПб, 1902, стр.220
[20] В.В.Леонтович «История либерализма в России», Москва, 1995 года.
[21] «Коренной вопрос всякой революции есть вопрос о власти в государстве. Без уяснения этого вопроса не может быть и речи ни о каком сознательном участии в революции, не говоря уже о руководстве ею» В.И.Ленин, «О двоевластии», ПСС, изд.5, Москва, 1966, том 31 Стр.145


Часть 2

Часть 3
Tags: РХДП
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments